Без рубрики

Сергей Кузнецов: ВДНХ – не застывшая форма

© Москомархитектура

С 28 мая по 27 ноября в Венеции пройдет 15-я Архитектурная биеннале, на которой покажут основной проект Reporting from the front с участием 88 архитекторов из разных стран, а также более 60 национальных выставок.

Основной темой экспозиции в павильоне России стала ВДНХ и размышления о ее прошлом и будущем. Главный архитектор Москвы и главный куратор V. D. N. H. Urban Phenomenon Сергей Кузнецов рассказал ТАСС о создании «Кремлевского кольца», новых объектах на ВДНХ, важности инвестиций в просвещение и о том, как правильно сочетать технологии и ремесло.

Уже сообщалось, что проект будет про прошлое, настоящее и будущее ВДНХ. Если с прошлым и настоящим более-менее понятно, то каким оно будет, это будущее, и когда вообще наступит? Есть ли сроки, когда можно будет говорить о финале всех преобразований?

– ВДНХ – это такой город в городе за счет своей гигантской территории. Говорить, что мы хотим видеть такой-то продукт, и устанавливать сроки – это как если говорить о сроках завершения строительства Москвы. ВДНХ – это живой организм, жизнь которого формируют люди, которые им руководят и управляют. Сейчас Москва стала им заниматься, мэр города Сергей Собянин поставил задачи, встал во главе идеологии изменений, и ВДНХ предстает совсем по-другому. Нет никаких сроков реализации этого проекта.

Собственно, будущее уже наступило, концепция реализуется, дальше будет происходить ее развитие. Архитектура территории – это не сложившаяся, заполированная и отстроенная субстанция. Чем более она готова к изменениям, тем лучше отвечает на запросы современной жизни, которая очень быстро меняется. Наверное, то, что сделано сегодня, будет меняться, потому что ВДНХ – не застывшая форма. То, что мы будем показывать на биеннале, в том числе и про это.

 Многие павильоны на ВДНХ перестраивались и сейчас реставрируются. К какому периоду вернется внешний облик исторических построек на ВДНХ – 1930-е, 1950-е годы?

– Нет никакого периода, к которому все будет обращаться. Был какой-то вид у них на момент создания, что мне кажется актуальным и интересным. Последующие все внедрения в облик павильонов – они не капитальные, это просто толстый слой косметики. Бывало такое, что на исторический павильон одевался, как саркофаг, новый. Наверное, ломать павильоны и строить как старые – это было бы странно. Сейчас мы говорим о восстановлении подлинности и исходного вида.

Но новое развитие ВДНХ не предполагает строительства в мастер-плане или стилистике архитектуры 1930-х годов, там возникает очень современная архитектура. Хотя бы стоит посмотреть на то, что будет строить Росатом. Это очень современная и интересная архитектура, отвечающая сегодняшнему дню (в международном конкурсе победил проект российского бюро UNK project). Так же, как и архитектура, которая там есть, – она абсолютно современная, так как создавалась релевантно своему времени.

 Насколько экспозиция V. D. N. H. Urban Phenomenon в павильоне России созвучна главной теме биеннале Reporting from the front, которую можно перевести как «Вести с передовой» или «Репортаж с линии фронта»?

– Соотношение национальной выставки с главной темой биеннале – это вопрос ее интерпретации. На мой взгляд, тема всегда умышленно задается довольно широко, чтобы люди могли продемонстрировать разные примеры и показать, чем сегодня является архитектура.

А она уже давно перестала быть искусством по созданию внешнего вида здания и развилась чуть ли не в политическое движение, которое диктует очень многое в жизни человека. Если иметь в виду, что архитектура влияет на умы, а биеннале – это такое обновление градуса ее температуры по всему миру, то наша экспозиция максимально отвечает теме.

Мы показываем объект – как он создавался, преображался и что представляет собой сейчас. Мне кажется, это максимально наглядный пример того, как архитектура влияет на сознание людей. ВДНХ в 1990-х и сегодня – это площадки внешне очень похожие, но благодаря своему насыщению, менеджменту и контенту влияют на людей совершенно по-разному.

Аравена (чилийский архитектор Алехандро Аравена – прим. ТАСС) задал основную тему для исследования социальных изменений, на которые может повлиять архитектура, и именно поэтому ВДНХ максимально в нее попадает. И образовательные программы, и искусство никогда не считались пищей для ума самых широких слоев населения. Но сегодня мы говорим, что это общедоступное качество жизни, которое люди могут для себя выбирать.

 Зрители, которые придут в павильон, считают схожесть структуры ВДНХ и биеннале – аллеи, павильоны?

– Конечно, эту взаимосвязь они считают, и это умышленная история. Тем, кто не считает сразу, мы мягко намекаем, в первом же зале показывая сравнение ВДНХ с мировыми форумами, в том числе с биеннале в садах Джардини в Венеции. Для меня это уже четвертый проект на архитектурной биеннале, в котором я принимаю участие, и все экспозиции так или иначе имели точки соприкосновения с местом, где они показываются. Это моя кураторская позиция, как мне кажется, это должно звучать. Когда мы показывали Вышний Волочек (проект «Фабрика «Россия», 2012 г.), то там было много видов воды, отражения, что Венеции близко. Это правильно, когда люди, зайдя в наш павильон, увидят немного Венеции внутри.

 Проект держится в секрете до его презентации, но кое-что известно. Например, то, что там будет фрагмент горельефа Вучетича, обнаруженный в ходе благоустройства Центрального павильона и уже отреставрированный. Как он там будет представлен?

– Мне кажется, горельеф очень хорошо раскрывает суть ВДНХ – это настоящая археология, то, чем мы владели все время, даже об этом не зная. История и судьба ВДНХ и этого горельефа очень близки. Территория, созданная как шедевр, потом погребенная аттракционами, шашлыками, выставками гробов и кошек, мы на самом деле потеряли эту ценность для себя и сейчас открываем ее заново, хотя по факту мы всегда ей владели. Так и горельеф, созданный великим скульптором, просто был зашит, и мы не знали о нем, пока не раскрыли стену. Эта история стала символом всей ВДНХ, поэтому мы будем его показывать. Конечно, мы не везем на ВДНХ оригинал, а делаем медиаэкспозицию, с ним связанную. Позже мы покажем проект на ВДНХ, но биеннале идет долго, так что это будет не раньше 2017 года.

Проект, посвященный Сколково, подразумевал активное участие зрителей, которые должны были получать информацию с помощью планшетов и расшифровки QR-кодов. Нынешняя выставка будет интерактивной или все же более традиционной?

– Этот проект очень интерактивный, там будет много медиаконтента, без которого сейчас вообще сложно что-либо делать. Мы понимаем, что технологическая составляющая должна быть на уровне, поскольку общество сейчас настолько погружено в гаджеты и виртуальный мир, что люди уже не понимают, когда им дают что-то только классическое. Даже музеи начинают идти по этому пути, и биеннале этого тоже не избегает. Успешность сейчас подразумевает медиавставки. Тем не менее это архитектурная экспозиция, у нее есть свой дизайн. Там много работы, которая делается вручную.

Мне кажется, интерес сегодняшнего дня – поиск баланса во всем. Проблема сегодняшнего мира в том, что его «штормит» и он не может никуда прибиться. С одной стороны, интернет, информация и гаджеты – это хорошо, с другой, теряется подлинность ручной работы, искусства, ремесла. Мы в экспозиции пытаемся эту проблему решить, показав, что можно делать одновременно продвинутую выставку со всеми технологиями, оставаясь в рамках большого уважения к искусству, ремеслу и способности людей делать что-то своими руками. Это та грань, которую мы пытаемся в экспозиции нащупать.

 Сколково, Зарядье, ВДНХ… Как вам кажется, что можно было бы взять за основу российского проекта на биеннале через несколько лет?

– У нас еще много проектов не раскрыто на международном уровне. Это могла бы быть, например, тема реки или объектов культуры, в которые город и федеральные власти серьезно вкладываются, и Москва сейчас один из мировых лидеров по инвестициям в культурную составляющую. То, что Москва делает со своими пешеходными пространствами, вполне может быть темой. Важно смотреть на актуальность проблематики в мировом контексте. Сейчас сложно предугадать, что это будет.

 По вашим наблюдениям, каких проектов ждут на биеннале? Здесь так же, как и на кинофестивале, есть свое международное жюри, а победители получают «Золотого льва».

– Я ни разу не был на биеннале, не принимая в ней участие. Так вот сложилось. Сначала мы делали проект про Вышний Волочек, потом было Сколково, потом Зарядье и сейчас ВДНХ. Конечно, когда готовился к своей первой биеннале, было погружение в тему, как что происходит, что там принято, потому что это была абсолютно новая история. Но на самом деле не сложно в это вникнуть, достаточно сложно попасть в интерес, который актуален. Это вещь сложно уловимая: сегодня интересует одно, завтра другое. Тема актуальности момента – абсолютно ключевая на биеннале, я считаю. Есть красивые, классные вещи, но если они не попадают в тему, то остаются вне фокуса внимания.

 Сейчас в Москве происходит развитие и реновация больших территорий – ЗИЛа, например. Какие, на ваш взгляд, есть еще в городе перспективные зоны для развития?

– Уже заявлено много всего, и сейчас важно заняться реализацией проектов, а не разработкой новых. Это мое внутреннее четкое ощущение. Иначе будет казаться, что Москва сыпет инфоповодами. Сейчас уже такое количество заявок по территориям, по проектам – Urban forum как раз будет посвящен таким мегапроектам, – что надо перейти от формирования повестки к ее реализации. И этот процесс уже происходит.

 Сейчас много говорится про Зарядье, а что будет напротив, с ГЭС-1?

– Пока определенных планов нет. Понятно, такой объект не может остаться без внимания, тема острая. Тем более что мы знаем про ГЭС-2, которую под культурное пространство фонда V-A-C переделывает звезда мировой архитектуры Ренцо Пьяно. Я уверен, что когда-то проект будет реализован как культурный, связанный с искусством и образованием проект.

 Одна из актуальных московских тем – установка памятника князю Владимиру на Боровицкой площади, идут консультации с ЮНЕСКО. Насколько те материалы, которые были обнародованы после подведения итогов конкурса на благоустройство территории, отражают будущий вид Боровицкой площади, или что-то еще может поменяться?

– Я стараюсь разносить вопросы факта установки памятника и организации пространства вокруг него. У нас есть замечания от ЮНЕСКО, они не касаются дизайна площади, а касаются размера постамента и благоустройства прилегающих территорий. Диалог с ЮНЕСКО еще не закончен, но, мне кажется, он складывается продуктивно и подходит к своему завершению.

– Была информация о том, что благоустройство распространится вплоть до Манежной площади. Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?

– По обеим сторонам от площади есть Манежная и Моховая улицы, и они стоят в плане благоустройства. И все так называемое «Кремлевское кольцо», включающее площади и у Политехнического музея, и у Большого театра, постепенно предстанет в принципиально ином качестве. В любом случае сочинить с этой площадкой в рамках того, как решается «Кремлевское кольцо», что-то нужно было.

– К 2020 году культурный ландшафт Москвы существенно расширится и преобразится – появится и «Музейный городок» ГМИИ им. А. С. Пушкина, и Государственный центр современного искусства на Ходынке, и новый корпус Третьяковской галереи в Лаврушинском, и Политех, и Филармония, и много всего еще. На ваш взгляд, как это поменяет городскую среду и будет ли востребовано такое обширное предложение?

– Как показывает практика, в части культурного городского контента пока надо констатировать, что предложение рождает спрос, а не наоборот. Развитие культуры – это база для развития всего остального. Чем у людей шире кругозор, взгляды, более глубокое понимание культуры, тем выше качество общества. Это очевидность, о которой, на мой взгляд, власти знают и намерены инвестировать довольно серьезные деньги в развитие этой истории. Мы видим, что это уже дает результат – растет посещаемость и ВДНХ, и музеев.

У нас была лекция из серии, посвященной архитектурной графике. Казалось бы, такая узкоспециальная тема для профессионального круга, но с каждым разом на эти лекции людей приходит все больше. Хотя никто нас не просил делать такие лекции. Люди сейчас активно участвуют во всем, что связано с культурой. Видимо, потому что эта потребность многие годы не реализовывалась и накопился очень большой дефицит. При этом мы пока еще далеки от удовлетворения этого спроса.

 Вы занимаете ответственный пост и одновременно занимаетесь творчеством, участвуете в выставках, издаете книги. Сложно ли это совмещать и почему вообще вы это делаете?

– Работа по развитию архитектуры неразрывно связана с тем, что сегодня мы живем в эпоху публичности, пиара, продвижения. Развитие профессии архитектора без развития общественного интереса к ней невозможно, профессия просто умрет как ненужная отрасль стройиндустрии, когда покажется, что можно строить дома без архитекторов. А это вопрос даже не правил, а души объектов. Так что все это про то, чтобы донести до людей, что архитектура – интересная сфера деятельности человека, влияющая на нашу среду обитания ключевым образом.

Можно много от чего спрятаться в городе, но от архитектуры невозможно – мы находимся либо внутри нее, либо она нас окружает. Надо понимать, что необходимо развивать разные практики, связанные с конкурсами, выставочную, издательскую, образовательную деятельность, пестовать новое поколение архитекторов, тогда наша среда будет лучше и интереснее. Это все, как ни странно, не очевидно большинству людей. Точнее, люди просто не интересуются, откуда это берется. И для того, чтобы было более понятно, проходят выставки и издаются книги.

Вы сказали, что сейчас необходимо сосредоточиться на реализации уже существующих проектов. Значит ли это, что международных конкурсов, в проведении которых вы принимали активное участие, сейчас станет существенно меньше?

– В рамках тех проектов, которые сейчас идут, есть место творческой работе. Не везде есть созданная и спроектированная архитектура, и в этом смысле места для конкурсов как раз очень много. Просто нужно понимать, что статистически число знаковых конкурсов неизбежно будет падать, потому что был отложенный спрос, когда долго ничего не проводилось. Были темы, по которым нельзя было не сделать международный конкурс, чтобы получить интересное решение.

В процессе разбора этого запаса был всплеск конкурсов. Ни в одном большом мегаполисе, кроме Москвы, такого не было, и это уникальный опыт. Зарядье, развитие Москвы-реки, ГЦСИ, Пушкинский, Третьяковка, Политех: что ни тема – бомба. Москва пережила конкурсный бум. Мы эту волну подняли, сейчас она спала, и мы переходим в нормальную жизнь с реализацией конкурсных проектов.

Беседовала Светлана Янкина